《大师与玛格丽特》是布尔加科夫的一部经典之作。现今俄语学习必不可少的一项就是阅读文学名著。让我们在阅读中享受学习俄语的乐趣，去发现更大的俄语世界！

►

глава 2
понтий пилат

каифа смолк, и прокуратор услыхал опять как бы шум моря, подкатывающего к самым стенам сада ирода великого. этот шум поднимался снизу к ногам и в лицо прокуратору. а за спиной у него, там, за крыльями дворца, слышались тревожные трубные сигналы, тяжкий хруст сотен ног, железное бряцание, – тут прокуратор понял, что римская пехота уже выходит, согласно его приказу, стремясь на страшный для бунтовщиков и разбойников предсмертный парад.
– ты слышишь, прокуратор? – тихо повторил первосвященник, – неужели ты скажешь мне, что все это, – тут первосвященник поднял обе руки, и темный капюшон свалился с головы каифы, – вызвал жалкий разбойник вар-равван?
прокуратор тыльной стороной кисти руки вытер мокрый, холодный лоб, поглядел на землю, потом, прищурившись, в небо, увидел, что раскаленный шар почти над самой его головою, а тень каифы совсем съежилась у львиного хвоста, и сказал тихо и равнодушно:
– дело идет к полудню. мы увлеклись беседою, а между тем надо продолжать.
в изысканных выражениях извинившись перед первосвященником, он попросил его присесть на скамью в тени магнолии и обождать, пока он вызовет остальных лиц, нужных для последнего краткого совещания, и отдаст еще одно распоряжение, связанное с казнью.
каифа вежливо поклонился, приложив руку к сердцу, и остался в саду, а пилат вернулся на балкон. там ожидавшему его секретарю он велел пригласить в сад легата легиона, трибуна когорты, а также двух членов синедриона и начальника храмовой стражи, ожидавших вызова на следующей нижней террасе сада в круглой беседке с фонтаном. к этому пилат добавил, что он тотчас выйдет и сам, и удалился внутрь дворца.
пока секретарь собирал совещание, прокуратор в затененной от солнца темными шторами комнате имел свидание с каким-то человеком, лицо которого было наполовину прикрыто капюшоном, хотя в комнате лучи солнца и не могли его беспокоить. свидание это было чрезвычайно кратко. прокуратор тихо сказал человеку несколько слов, после чего тот удалился, а пилат через колоннаду прошел в сад.
там в присутствии всех, кого он желал видеть, прокуратор торжественно и сухо подтвердил, что он утверждает смертный приговор иешуа га-ноцри, и официально осведомился у членов синедриона о том, кого из преступников угодно оставить в живых. получив ответ, что это – вар-равван, прокуратор сказал:
– очень хорошо, – и велел секретарю тут же занести это в протокол, сжал в руке поднятую секретарем с песка пряжку и торжественно сказал: – пора!
тут все присутствующие тронулись вниз по широкой мраморной лестнице меж стен роз, источавших одуряющий аромат, спускаясь все ниже и ниже к дворцовой стене, к воротам, выходящим на большую, гладко вымощенную площадь, в конце которой виднелись колонны и статуи ершалаимского ристалища.
лишь только группа, выйдя из сада на площадь, поднялась на обширный царящий над площадью каменный помост, пилат, оглядываясь сквозь прищуренные веки, разобрался в обстановке. то пространство, которое он только что прошел, то есть пространство от дворцовой стены до помоста, было пусто, но зато впереди себя пилат площади уже не увидел – ее съела толпа. она залила бы и самый помост, и то очищенное пространство, если бы тройной ряд себастийских солдат по левую руку пилата и солдат итурейской вспомогательной когорты по правую – не держал ее.
итак, пилат поднялся на помост, сжимая машинально в кулаке ненужную пряжку и щурясь. щурился прокуратор не оттого, что солнце жгло ему глаза, нет! он не хотел почему-то видеть группу осужденных, которых, как он это прекрасно знал, сейчас вслед за ним возводят на помост.
лишь только белый плащ с багряной подбивкой возник в высоте на каменном утесе над краем человеческого моря, незрячему пилату в уши ударила звуковая волна: «га-а-а…» она началась негромко, зародившись где-то вдали у гипподрома, потом стала громоподобной и, продержавшись несколько секунд, начала спадать. «увидели меня», – подумал прокуратор. волна не дошла до низшей точки и неожиданно стала опять вырастать и, качаясь, поднялась выше первой, и на второй волне, как на морском валу вскипает пена, вскипел свист и отдельные, сквозь гром различимые, женские стоны. «это их ввели на помост… – подумал пилат, – а стоны оттого, что задавили нескольких женщин, когда толпа подалась вперед».
он выждал некоторое время, зная, что никакою силой нельзя заставить умолкнуть толпу, пока она не выдохнет все, что накопилось у нее внутри, и не смолкнет сама.
и когда этот момент наступил, прокуратор выбросил вверх правую руку, и последний шум сдуло с толпы.
тогда пилат набрал, сколько мог, горячего воздуха в грудь и закричал, и сорванный его голос понесло над тысячами голов:
– именем кесаря императора!
тут в уши ему ударил несколько раз железный рубленый крик – в когортах, взбросив вверх копья и значки, страшно прокричали солдаты:
– да здравствует кесарь!