《大师与玛格丽特》是布尔加科夫的一部经典之作。现今俄语学习必不可少的一项就是阅读文学名著。让我们在阅读中享受学习俄语的乐趣，去发现更大的俄语世界！

►

глава 2
понтий пилат

– беда в том, – продолжал никем не останавливаемый связанный, – что ты слишком замкнут и окончательно потерял веру в людей. ведь нельзя же, согласись, поместить всю свою привязанность в собаку. твоя жизнь скудна, игемон, – и тут говорящий позволил себе улыбнуться.
секретарь думал теперь только об одном, верить ли ему ушам своим или не верить. приходилось верить. тогда он постарался представить себе, в какую именно причудливую форму выльется гнев вспыльчивого прокуратора при этой неслыханной дерзости арестованного. и этого секретарь представить себе не мог, хотя и хорошо знал прокуратора.
тогда раздался сорванный, хрипловатый голос прокуратора, по-латыни сказавшего:
– развяжите ему руки.
один из конвойных легионеров стукнул копьем, передал его другому, подошел и снял веревки с арестанта. секретарь поднял свиток, решил пока что ничего не записывать и ничему не удивляться.
– сознайся, – тихо по-гречески спросил пилат, – ты великий врач?
– нет, прокуратор, я не врач, – ответил арестант, с наслаждением потирая измятую и опухшую багровую кисть руки.
круто, исподлобья пилат буравил глазами арестанта, и в этих глазах уже не было мути, в них появились всем знакомые искры.
– я не спросил тебя, – сказал пилат, – ты, может быть, знаешь и латинский язык?
– да, знаю, – ответил арестант.
краска выступила на желтоватых щеках пилата, и он спросил по-латыни:
– как ты узнал, что я хотел позвать собаку?
– это очень просто, – ответил арестант по-латыни, – ты водил рукой по воздуху, – арестант повторил жест пилата, – как будто хотел погладить, и губы…
– да, – сказал пилат.
помолчали, потом пилат задал вопрос по-гречески:
– итак, ты врач?
– нет, нет, – живо ответил арестант, – поверь мне, я не врач.
– ну, хорошо. если хочешь это держать в тайне, держи. к делу это прямого отношения не имеет. так ты утверждаешь, что не призывал разрушить… или поджечь, или каким-либо иным способом уничтожить храм?
– я, игемон, никого не призывал к подобным действиям, повторяю. разве я похож на слабоумного?
– о да, ты не похож на слабоумного, – тихо ответил прокуратор и улыбнулся какой-то страшной улыбкой, – так поклянись, что этого не было.
– чем хочешь ты, чтобы я поклялся? – спросил, очень оживившись, развязанный.
– ну, хотя бы жизнью твоею, – ответил прокуратор, – ею клясться самое время, так как она висит на волоске, знай это!
– не думаешь ли ты, что ты ее подвесил, игемон? – спросил арестант, – если это так, ты очень ошибаешься.
пилат вздрогнул и ответил сквозь зубы:
– я могу перерезать этот волосок.
– и в этом ты ошибаешься, – светло улыбаясь и заслоняясь рукой от солнца, возразил арестант, – согласись, что перерезать волосок уж наверно может лишь тот, кто подвесил?
– так, так, – улыбнувшись, сказал пилат, – теперь я не сомневаюсь в том, что праздные зеваки в ершалаиме ходили за тобою по пятам. не знаю, кто подвесил твой язык, но подвешен он хорошо. кстати, скажи: верно ли, что ты явился в ершалаим через сузские ворота верхом на осле, сопровождаемый толпою черни, кричавшей тебе приветствия как бы некоему пророку? – тут прокуратор указал на свиток пергамента.
арестант недоуменно поглядел на прокуратора.
– у меня и осла-то никакого нет, игемон, – сказал он. – пришел я в ершалаим точно через сузские ворота, но пешком, в сопровождении одного левия матвея, и никто мне ничего не кричал, так как никто меня тогда в ершалаиме не знал.
– не знаешь ли ты таких, – продолжал пилат, не сводя глаз с арестанта, – некоего дисмаса, другого – гестаса и третьего – вар-раввана?
– этих добрых людей я не знаю, – ответил арестант.
– правда?
– правда.
– а теперь скажи мне, что это ты все время употребляешь слова «добрые люди»? ты всех, что ли, так называешь?
– всех, – ответил арестант, – злых людей нет на свете.
– впервые слышу об этом, – сказал пилат, усмехнувшись, – но, может быть, я мало знаю жизнь! можете дальнейшее не записывать, – обратился он к секретарю, хотя тот и так ничего не записывал, и продолжал говорить арестанту: – в какой-нибудь из греческих книг ты прочел об этом?
– нет, я своим умом дошел до этого.
– и ты проповедуешь это?
– да.
– а вот, например, кентурион марк, его прозвали крысобоем, – он – добрый?
– да, – ответил арестант, – он, правда, несчастливый человек. с тех пор как добрые люди изуродовали его, он стал жесток и черств. интересно бы знать, кто его искалечил.
– охотно могу сообщить это, – отозвался пилат, – ибо я был свидетелем этого. добрые люди бросались на него, как собаки на медведя. германцы вцепились ему в шею, в руки, в ноги. пехотный манипул попал в мешок, и если бы не врубилась с фланга кавалерийская турма, а командовал ею я, – тебе, философ, не пришлось бы разговаривать с крысобоем. это было в бою при идиставизо, в долине дев.
– если бы с ним поговорить, – вдруг мечтательно сказал арестант, – я уверен, что он резко изменился бы.
– я полагаю, – отозвался пилат, – что мало радости ты доставил бы легату легиона, если бы вздумал разговаривать с кем-нибудь из его офицеров или солдат. впрочем, этого и не случится, к общему счастью, и первый, кто об этом позаботится, буду я.
в это время в колоннаду стремительно влетела ласточка, сделала под золотым потолком круг, снизилась, чуть не задела острым крылом лица медной статуи в нише и скрылась за капителью колонны. быть может, ей пришла мысль, вить там гнездо.
в течение ее полета в светлой теперь и легкой голове прокуратора сложилась формула. она была такова: игемон разобрал дело бродячего философа иешуа по кличке га-ноцри, и состава преступления в нем не нашел. в частности, не нашел ни малейшей связи между действиями иешуа и беспорядками, происшедшими в ершалаиме недавно. бродячий философ оказался душевнобольным. вследствие этого смертный приговор га-ноцри, вынесенный малым синедрионом, прокуратор не утверждает. но ввиду того, что безумные, утопические речи га-ноцри могут быть причиною волнений в ершалаиме, прокуратор удаляет иешуа из ершалаима и подвергает его заключению в кесарии стратоновой на средиземном море, то есть именно там, где резиденция прокуратора.
оставалось это продиктовать секретарю.